Прививка от ностальгии

Под редакцией Татьяны Крымовой

Посвящается N.

Вступление

Итак, я, как ранее юные барышни, буду вести дневник. Возможно, кому-то это будет интересно. Может, кто-то не повторит моих ошибок. Я не пытаюсь вызвать жалость к себе, а просто описываю события — день за днем. В этом дневнике не будет ничего, что «захватывает дух» — обычная бытовуха, от которой и сбежали те, которые сейчас живут за границей. Живут, а не выживают. Одна моя знакомая назвала Россию страной, не предназначенной для жизни. Я констатирую, что она была права. Дневник будет состоять из нескольких рассказов. Они резко отличаются по форме и содержанию — не удивляйтесь, но я постараюсь сохранить лейтмотив — так жить нельзя! Малозначительные моменты я буду опускать: не думаю, что моим читателям будет интересно, как я, например, чищу зубы. По сути это не дневник как таковой. Это попытка описать жизнь в Российской провинции, глядя почти со дна. Предупреждаю, что в этом дневнике-рассказе присутствует ненормативная лексика. Но ставить его в категорию 18+ я не намерен: молодежь иногда ругается крепче нас — стариков. Все имена в рассказе вымышлены, Город Щекино Тульской области не существует.

Глава I. Двести километров от Москвы…

Нелегал

Я просрал замену паспорта. Сперва забыл, а потом выгнали с работы — было не до того: рубль резко упал, везде сокращения. Попробуй, устройся в 45 лет. Теперь надо заработать 50 баксов на штраф, а это тут очень сложно. Мобильник сдох окончательно. Пошел к Сереге Крюкову (еле доплелся с больной ногой — на маршрутку денег нет — их вообще нет). Перед этим дважды сходил к Семенычу — он обещал работу и даже заплатить. Он заплатит. Точно. Не знаю сколько, но заплатит. Только надо идти к нему, не к Диме — тот обманывал меня не раз, сучий потрох. Получил в Людиново 13000р. За мелкий ремонт печи ТВЧ, который делали я, как инженер, и его водила, как сильный малый-слесарь, и не дал нам ни гроша. Дима очень жаден до хрустящих бумажек. Только, прежде чем лохов разводить, надо научиться «надевать маску». У него же на роже было написано: «Я получил бабло!» (Пиздеть тоже уметь надо.).
Мы с Семенычем договаривались встретиться вчера, но мне было так худо, что я доплелся до дивана и вырубился — неудобно получилось. Впрочем, если работа нужна — пофигу все. Дадут. Нет — значит, нет.
Помещение было закрыто. Ошивался вокруг час — никого. Тогда и поплелся к Сереге. Серега выцарапал у меня завещание на эту чертову квартиру (если кусок монашеской кельи можно назвать квартирой), когда я просто подыхал с голоду — не было ни денег, ни надежды получить хотя бы самую низкооплачиваемую работу, впрочем, как и сейчас. Недавно у Сергея появился конкурент-перехватчик Василий — сельский работяга, предлагающий обменять мою халупу на дом в деревне с одним га земли в придачу. Вроде сплошные плюсы, если бы не один жирный минус — деревня находится в тридцати километрах от Щекино — городка, где я сейчас проживаю. Транспортное сообщение очень плохое. Работа на Васю. Все сулит мне еду и выпивку каждый день — такая у него «зарплата». Здоровье мое, хоть я почти не обращаюсь к врачам, не очень хорошее, а труд, в основном, физический. Если я не попаду в Европу, вскоре могу «сыграть в ящик» — у меня больная печень. А легально я туда не попаду — я экономический невыездной. Я не смогу уехать в Израиль, даже при помощи фиктивного брака — просто не дадут загранпаспорт. Да и в сорок пять пересадка печени — штука проблематичная. У меня два выхода — быстро продать халупу и покататься по России, или, оставаясь здесь, кончить жизнь, например, дворником, если возьмут, описав людей, меня окружающих. Это я и хочу сделать в данный момент. Квартиру же отписать подруге, что весьма проблематично: она молода, честна и упряма. Добиться согласия будет трудно.
Если я перееду в деревню, первый год мне там будет лучше. Главное — не сдохнуть от переноски тяжестей — нога болит почти неделю. Хрен с ней — до поминок заживет. Печень пока «молчит». Я стану выездным. Но мне труднее будет выехать из деревни. Еще труднее продать там дом за $10000 — сумма, необходимая для въезда в большинство стран Евросоюза без рабочей визы. Вот сижу тут и решаю, аки Чернышевский — что делать? Но, надо сходить к Семенычу с Димой — может, что предложат на счет работы…

* * *

Пришел. Проторчал около офиса полтора часа — никого. Набрал номер, с которого мне звонил Семеныч. Минут через двадцать мне перезвонила женщина с очень приятным голосом:
— Здравствуйте! Вы мне звонили.
— Извините! Я видимо перепутал номер. Я звонил Николаю Семеновичу.
— Понятно.
На том разговор закончился. Семеныч — старый конспиратор. Дал мне номер бухгалтера своей конторы. Набрал Диму — он перезвонил сразу. Он в командировке. Знаю я его командировки. Наверняка подцепил бабенку и кувыркается где-то. Седина в бороду — бес в ребро: пятьдесят девять лет мужику. Обещал быть к вечеру. Чертыхнувшись, я побрел домой — разбираться — что могло сгореть в сварочном инверторе, который Дима привез мне в ремонт, хотя предположения о том, что он неремонтопригоден в Туле (в городе нет соответствующей аппаратуры) были у меня изначально. Так и доложу Семенычу: репутацию растерять можно за секунду. Восстановить — не хватит остатка жизни.

* * *

Теперь немного о людях, упомянутых в рассказе: Николай Семенович, хозяин безымянной конторы — человек в городе известный. Говорят, что он офицер ФСБ в отставке. Некоторые его даже побаиваются. У него посреднический бизнес. Мужик очень корректный и доброжелательный (с теми, кто работает честно.). Сам кормлюсь у него частенько, как электронщик и специалист по компьютерам — с голоду сдохнуть не даст, как и Димон. Да и просто так, на хлеб даст и не вспомнит — это для него гроши.
Дима — Дмитрий Петрович. Мы с ним вроде друзья. Прикрывал его пару раз от его бывшей жены. Со всеми бывает. Димка жулик по жизни — три срока. Чуть не сказал : «честный жулик», хоть так оно и есть. В России от сумы да от тюрьмы не зарекаются.
Его бывшая супруга — адвокат. До того была судебным приставом, но ушла в адвокатуру, как только Димке дали 5 лет за мошенничество (где-то лажанулся). Два года назад они с Димкой меня просто спасли от голодной смерти. После того, как разбежались, такой чудно приготовленной печенки и котлеток я не ел.
Что так переплело такие разные судьбы — можно только гадать. Но так случилось. И я оказался в этой «обойме». Татьяна Крымова, редактор нашего журнала, как-то сказала, что я напоминаю ей киношного частного сыщика, постоянно попадающего в неприятные истории. Наверно хорошо, что у меня нет машины — в багажнике обязательно нашли бы труп.

* * *

Раз Димки сегодня не будет — надо собрать окурки: пить бросить легко, а вот курить — часто «не помогает» и инфаркт.
Сегодня «стрельнуть» сигаретку трудно — цены взлетели под небеса, да и вид у меня бомжеватый. Менты штрафуют раз в три месяца — нервы не в порядке, а из успокоительных без рецепта отпускают только корвалол. Вот два явления сегодняшней России: запах корвалола — алкоголик. Плохо одет — БОМЖ. Я видел людей, одевающихся весьма недурно, но, по документам, они БОМЖи. Так всегда: встречают по одежке, провожают «по мозгам» — когда меня выгоняли с последнего места работы, мне наговорили столько комплиментов, сколько не слышал иной уважаемый чинуша. И… выгнали. Искать новое место? Я, за предыдущие два года, облазил все дыры в Щекино. Когда очередной начальник, глядя на мою трудовую книжку, начинал причмокивать и говорить что-то вроде: «Такие люди нам нужны! Дайте свой мобильный!» я, уже наученный, отвечал: «Не дам! Один хрен не позвоните». Забирал документы и уходил. Когда работник нужен — его берут сразу, а не ебут мозги.
Я собираю бычки и объедки? Я заболею страшной болезнью? Я уже заболел тем, что родился в СССР и доживаю в России. Что может быть страшнее жизни в стране, где человеческая жизнь никогда не стоила ломаного гроша? Так что провалившийся нос или туберкулез меня совсем не пугают – авось, я не Петр I, чтобы умереть от сифилиса (такого мнения придерживаются некоторые историки). Если бы не мои друзья, меня давно бы уже не было на свете. Родственники от меня отвернулись, а я теперь пишу в анкетах соцсетей: мать, отец — умерли. Братья, сестры — отрекся. Баста. Они дождутся моей смерти, но не получат ни хрена.

* * *

Анализ электрической схемы сварочного аппарата только подтвердил мои предположения: в схеме указан модуль из 4-х транзисторов (обычно такие транзисторы имеют сходные характеристики), а на плате стояли четыре дискретных элемента — они требуют подбора. Прибора для снятия характеристик IJBT — транзисторов я в Туле не видел, не говоря о Щекино. Так и скажу Семенычу. Опять мимо денег, блядь…

Районная больница

Так, совершив бесполезный утренний моцион к офису, дошел до Сереги Крюкова, благо код домофона я знаю. Машина на месте, а пешком он не ходит. Навстречу спускается его соседка (такое чувство, что в этом подъезде живут или подпольные миллионеры или ненормальные):
— Ты куда?
— В пятьдесят девятую.
— Там никого нет, и ты пьяный!
Черт! Она всю жизнь вертухаем проработала?
— У Вас бы так болела нога, Вас бы тоже шатало — не докладывать же ей о моем «здоровом питании».
— А! Тогда понятно! Проходи!
Серега не открыл. Ну, сука, будет тебе хреново — зайди ко мне! Он сам для себя закрыл все двери. Навсегда. Злопамятность это плохо, но таков мой характер.
Пришел обратно. Лекарства кончились. Нога разболелась не на шутку. Рядом районная больница. Время 16.00. Может, хоть с болью примут? Иду. Вместо приемного покоя попадаю к рентгенологу. Он объясняет, куда мне обратиться. Иду в приемный покой:
— Тебе что надо? — мне так плохо, что уже не до правил приличия.
— Нога болит. Знобит. Хреново мне. Хоть ибупрофена таблетку дайте!
Какой-то сопляк в одежде санитара:
— Да он пьяный. Мы в камеры видели, как он полчаса по территории ходил. Сильное алкогольное опьянение.
Видать от безысходности у меня появляется сила в голосе:
— Я тебе сейчас в трубку дуну и кровь на анализ сдам, щенок! Ты в камеры смотришь, или больными занимаешься?! — санитар смывается, на его «пост» заступает медсестра постарше:
— С каких лет Вы пьете?
— С 1970-го! С рождения, черт побери!
— Когда у Вас была травма?
— Неделю назад. Боль только сегодня к вечеру.
— Понимаете, мы занимаемся только неотложной помощью. Вам надо утром в поликлинику. К 8.00.
— Понимаю. Понимаю, что Вам лишь бы ни хрена не делать!
— Пропустите «скорую»!
Ввозят избитого, мертвецки пьяного мужика. Да, блядь! Что бы тебе оказали помощь, надо сперва напиться, а потом подраться. Иначе ты «пьяный».
— Да пошли Вы нахуй!
С этими словами я ухожу. Все без толку. Дохожу до дома, сжираю оставшиеся крошки аспирина и анальгина и вырубаюсь до утра.

Ожидания и рассуждения

«Вдруг, откуда ни возьмись…» ответил Дима. Извинился, что пропал — это что-то новенькое. Обещал вернуться вечером. Ясно, что не сегодня. К конторе я все-таки сходил — бесполезно. Если опять обманул, я пожалею, что не зарезал его по пьяни три года назад. Зато по телефону, наконец, ответил мой одноклассник Слава. Обещал помочь хоть стохой — мне надо поесть, накормить собак и доехать до Тулы. Зачем, пока не знаю, но надо. Вечер. Жду. Жена Славы не знает, что он мне помогает. Получил для меня посылку из Китая от Ивана. Совсем я обнаглел — сижу тут, пишу, а люди работают. Я считаю свою писанину тоже работой, но денег она пока не приносит, да и, так сказать, уважение окружающих падает, как нож инженера Гильотена на шею приговоренного к смерти. Многие думают, что я просто трачу время и чужие деньги. Отчасти это так. Особых успехов я пока не достиг. А можно ли оценить самого себя? Лично мне писательство приносит удовольствие и, впервые я поймал этот кайф в сорок лет. С тех пор и «торчу».
Когда шел к колонке за водой (Краны у нас теперь из силумина и рассыпались через три года. Хорошо, хоть потопа не случилось.), ухо резанула фраза, сказанная молоденькой девочкой лет шестнадцати на вид: «Мне он сказал в натуре типа…»
Я тунеядец, люблю покурить, выпить и ругнуться матом, но я никогда не скажу «ложить» вместо «класть» и уж тем более «в натуре» — в последний раз слышал это от девушки из глухой деревушки лет так двадцать пять назад (мы, тогда студенты, были там «на картошке»). Но такое (даже не знаю, как назвать) наречие имеет место быть в сорока минутах ходьбы от Ясной Поляны. На земле Льва Толстого! Эта девочка «типа» хоть букварь читала, или, как шутит мой друг, свободно владеющий французским и английским, пустила на самокрутки? И это не самый яркий пример. Почему иммигранты, покинувшие страну более двадцати лет назад, знают русский язык лучше, чем живущие здесь? Наверно помру, но объяснения этому не найду.
Слава так ничего и не прислал. Не страшно — человек без еды может прожить 30 дней. Через часок выведу на ночь собак, соберу окурки и лягу спать. Утро вечера мудреней.

Тринадцатое мая

Американцы не любят число тринадцать. У них даже домов с таким номером, говорят, нет: тринадцать это у них сплошное несчастье. Утром, как всегда, сходил к офису, как всегда никого там не застал, разозлился, плюнул и лег спать — один хрен жрать и делать пока нечего. Проснулся в полдень, набрал «дежурные номера» — естественно никто не перезвонил. На банковской карте как было -27рэ, так и осталось. Пошел набрать воды и увидел сверток у своей двери. Подумал: угощенье собакам (у меня их две). Оказалось — мне. Кусок колбасы, хлеб и суп — мои соседи знают, что я часто пишу. Некоторые называют писателем, хоть ни разу не читали, некоторые — ненормальным. Срам, конечно, но голод не тетка. Собакам тоже принесли еду, которую местные бабульки варят бездомным котам. Мне вручили еще и сваренные тетей Шурой макароны. Как она их готовит — черт знает. Я пытался делать по ее рецепту, но получилась дребедень. Видать, и впрямь у меня руки из жопы растут. У нас праздник живота! Пошел за водой и, от скуки, набрал Диму. Он оказался в офисе. Тут пять минут ходьбы. Зашел. Дима шибко занят — что-то просматривает на компе. Денег у него, как всегда, нет, но хоть сигаретой угостил. Я отчитался по работе, но ему, видно, не до таких мелочей. Опять что-то задумал — дюже вид серьезный. К тому же, он обижен на меня: я не согласился продать ему свою квартиру за $5000, а сам переехать в бывший шахтерский поселок. Там за 5000 баксов можно купить царские хоромы, но там нет ни работы, ни зарплаты. С блатными надо всегда держать ухо востро — разведут на раз-два, хоть и кореша. Кореш Славик пропал вообще — или банковскую карту дома забыл, или жены испугался. Самое хреновое — мне надо устраиваться на работу. Документы просрочены, нормальной одежки нет (это, пожалуй, тут важнее паспорта). Пешком 22 км до Тулы я, конечно, пройду часов за 5 с больной ногой, но не факт, что застану его на работе или дома — мне надо забрать посылку, черт возьми! Там вещи. Приличные вещи — Ванька дрянь не пришлет, а в старых штанах у меня не велики шансы попасть и в дворники. Ебанутая страна!
Выхожу с собаками — на лавочке возле подъезда два мужика пьют пиво. Стрельнул у них сигаретку. Они сказали, что дворников набирают в ЖКО на Зеленой — это 10 минут ходьбы. Сказали, что мне надо меньше пить. Блядь! Когда я был при деньгах, всем было все равно — пью я или нет. Как перестал работать и бухать, только и слышу «алкоголик»! Ебанутый городок! Сейчас отстираю штаны, высушу и завтра принципиально пойду на эту Зеленую улицу. Пошлют – значит, им никто на хрен не нужен. Тогда или к Ваське в деревню (что-то он больно мягко стелет, но там я буду на своей земле: поменяю комп на пулемет, и пусть кто-нибудь сунется в мои владения!), или за кордон.. Устал. Мне сорок пять, а все в жопе. Я просто хочу спокойно дожить. Но, боюсь, что в городе мне это не грозит. Или все продать и валить из этой сраной Тульской области — работа есть почти везде. Здесь как будто ядерный полигон. Зона отчуждения размером с Францию. Все. Иду спать – может, завтра что-то прояснится. Уже четырнадцатое число. Авось, черти уже попрятались.

Посылка. Радость.

Если бы я верил в Бога, я бы поверил и в нечистого — ночью сбежались тучи и начался майский дождик, который раньше я так любил. Мои штаны так и не высохли, денег нет, окурки все промокли. Похер. Набрал мокрых и положил сушиться на утюг: не жрать и не курить — это уже слишком. Денег нет. Прозвонился Клепа. Я объяснил, что у меня с мобилой, и крепко высказался на счет того, когда много обещают, а потом перестают брать трубку. Неужели так сложно просто послать нахуй? Это уже чисто российский феномен. Ребята, живущие на западе, никогда так не поступают.

* * *

Тут просто эпидемия ханжества! Если я вдруг выплыву, то стану для всех хорошим и желанным. Иначе: помер Максим, да и хуй с ним. Клепа прозвонился случайно, видать оказались копейки на счету. Он работает учителем в районном городе. С финансами тоже швах, но всегда поможет, если может. Нет — так и скажет «Нет!». — Клепа — единственный человек из нашего бывшего ансамбля, который играет до сих пор. Они с ребятами обкатали пол-Европы, записали две пластинки, но денег не заработали. Еще и в долгах — запись в студии штука дорогая. А благодаря Пашке-басисту, я до сих пор имею возможность работать с компом: у меня давно начались проблемы с системником — 10 лет отпахал, бедняга. Пахер «тиснул» где-то новый мощный системный блок и подарил мне. Просто приехал, отдал и еще настроил. А ведь мог на этом бабла срубить, и не хило. Такие они, музыканты нашей бывшей группы.

* * *

В довершении безобразия я выиграл «суперприз» — нашел в траве 5 рублей. У меня есть еще рубль. Наскребу 50 копеек, куплю рулон туалетной бумаги и сожру. В советские времена говорили, что колбасу делают из туалетной бумаги (сегодня, видимо, из использованной туалетной бумаги). У меня есть отличный шанс проверить: правда это или байка.

* * *

Слава, наконец, ответил. Зря я на него наговаривал. У него истек срок действия карты — такой же раздолбай, как и я. Сегодня он должен ехать в Щекино и завезет мне посылку. Может хоть мелочевкой поможет. Бабулька-соседка угостила нас с собаками теплой картошкой. Мы второй день сыты. Что-то больно много хорошего в один день. Не к добру.

* * *

Встретились со Славой. Он передал мне посылку от Ивана и 150р. (старый я вымогатель). Спешу домой. По дороге покупаю пачку «Примы». Открываю посылку, примеряю вещи и понимаю, что это надо «спрыснуть»… Я всегда был равнодушен к шмоткам — следил только за сценическими костюмами (черный низ, белый верх и «киса» — это был мой фирменный сценический стиль). Эта посылочка тянет на 3-4 зарплаты дворника. Прекрасная, красивая одежда! Спасибо Ивану! Не думал, что одежда так меняет человека: мой здешний имидж — БОМЖ, весь в рванье, собирающий бычки. Ко мне тут привыкли. Пока не помылся, майки не одеваю, но джинсы фирменного покроя и курточку, хоть и из кожзама, но потрясающего качества, не надеть не могу! Это только малая часть! Такие вещи здесь продают в бутиках по заоблачным ценам. Настоящие джинсы — моя давняя мечта. Одеваю джинсы и куртку и иду за БПэшкми и «опрыскивающей жидкостью». Я просто в ауте — как могут шить китайцы! У нас все мешковатое, напоминает дерматин — им дорогие книжки да дешевые гробы оклеивают. Захожу в «Пятерку». Здороваюсь с Димкой-охранником. У женщин немая сцена (совсем я стал провинциалом, раз это замечаю).

Полиция

Дождь, слякоть. Башка трещит, и анальгин не помогает. Спазмолитиков нет. Нашел у себя два пузырька корвалола. Выхлебал один. Срочно нужны деньги. Иду на стадион звонить (там мобильник еще работает — рядом вышка ретранслятора). После первого звонка вижу трех приближающихся ко мне полицейских. Все молодые – видать, после школы милиции. Там, работая преподавателем, сошел с ума мой одноклассник – может, заболевание мозга (очень напоминало сухотку — местные параличи), а может, сгубило слишком серьезное отношение к жизни (я так над ним подшучивал, когда он еще был вменяем), да вино. Менты отняли у него квартиру, вышвырнув на выселки (тот же путь прошел и я, но виноваты в этом отнюдь не менты, а бывшие «лучшие друзья»). Что с ним теперь — никто не знает. Пока я рассуждал, полицейские дошли до меня:
— Алкоголь, наркотики сегодня употребляли?
— Нет, только корвалол.
— Глубокий выдох. Фу! Вы, кажется, им запивали.
— Денег нет. Я бы и эту дрянь не пил. Нервы.
Начинаю злиться:
— Вы бы меня хоть раз за вино сцапали! Все за лекарства!
— Вы, кажется, у нас художник?
— Я не у Вас. Я блогер. Независимый журналист, чтобы было понятнее.
Смешок.
— Ну что? В больничку и в камеру, если прибор что покажет, или протокол здесь составим?
— Дома две собаки. Я алкотестеры ремонтировал. Он так и так покажет. Составляйте здесь.
— Так, распишись. Бумагу не рви!
-У меня министерская роспись.
Третий мент:
— А что ты тут делаешь? – Видимо, ходить по стадиону преступление.
— Мобильник сдох. Работает только здесь. Вышку ретранслятора видите? В мобиле кольцевой резонатор отвалился. Я радиоинженер по образованию.
Второй мент азиатской наружности:
— Почему инженером не устроитесь?
Я:
— А это еще востребовано? Не замечаю.
Молодой, составляющий протокол:
— Там пить нельзя.
Я:
— Пить нигде нельзя.
Молодой:
— Ну, все. Мы пошли.
— Мужики! Сколько платить?
— Нисколько. Это предупреждение.

Лезвие

Дождь. Холод. Тоска. Шестнадцатого приехал Василий. Ничего не продал. Отсыпал мне картошки. Я пришел домой. Меня знобит. Нервы. Не ел с утра. Сварил картошку и отдал собакам. Сам съесть не смог — подавился. Я, как герой фильма Данелия «Паспорт» — без этой бумажки я лишаюсь права на жизнь. Штраф платить нечем. Вася-мудак фактически поставил меня перед выбором: или я меняю квартиру на его дом, и он одалживает мне денег на оформление документов, или я продолжаю эту беспросветную жизнь, пока не выселят в бараки к алкашам. Я не могу всю жизнь побираться, а без паспорта меня не берут на работу. Блядь! За мое разгильдяйство я должен заплатить жизнью. Отдать все мои надежды за книжечку с названием «Паспорт» и двуглавым орлом — чернобыльской курицей! Или стать бездомным, или рабом. Это не страна. Это смертный приговор. У меня льются слезы. Я ведь никого не убивал! За что меня казнят?! Я не выдержу и попробую занять денег на этот сраный паспорт, но никто здесь не даст — все хотят получить квартиру даром. Просматриваю фото на компе. Нахожу фото подруги — она ведь совсем еще молоденькая, а глаза снова грустные. Или мне кажется? Нет. Не кажется. Я никому не пожелал бы ее судьбы. Без этого несчастного паспорта я даже не могу подарить ей эту квартиру — тюремную камеру! Сраная жизнь. Сраная страна. Сраный русский народ. Перебираю хлам и нахожу дедову опасную бритву. Прошло сорок лет, но она прекрасно заточена и заправлена. Стоит только чиркнуть по коже, и хлынет кровь. Но о самоубийстве нет и мысли. Теперь я знаю, что делать. Темнеет. Я кладу бритву в карман и выхожу на улицу.

Кир Елистратов. Май 2015 г.
Редакторы: Татьяна Крымова
Ирина Мазурина

Редакция журнала «Заметки постороннего» благодарит И.С. за финансовую поддержку.кир елистратов, литература, погонщики мыслей, прививка от ностальгии, проза, рассказы